16 июля в столичном кабаре «Шум» состоится поэтический спектакль-концерт La Vie en Rose — совместная работа актрисы, лауреата премии «Золотая маска» Теоны Дольниковой и актера, режиссера Артемия Соколова-Савостьянова.
В основе вечера — французский шансон, русская поэзия и история о любви, памяти, расставании и надежде. Накануне премьеры мы поговорили с Теоной и Артемием о том, как родился этот спектакль, почему сегодня особенно важен искренний разговор со зрителем и в чем заключается магия камерного театра.
Почему именно сейчас вам захотелось создать такой камерный спектакль? Что стало той самой отправной точкой?
Теона: На самом деле идея этого спектакля родилась очень давно, еще в 2014 году, когда на гастролях театра в Оренбурге умер мой молодой человек Никита. Он тоже был актером. Во время одного из спектаклей он упал, и его не стало. После его смерти по его дневникам и стихам мы начали делать первые зарисовки будущего спектакля. Тогда он был совсем другим. Он полностью состоял из стихов и дневниковых записей Никиты. В нем играли его друзья, те, кто мог принять участие в тот момент. Мы сыграли, наверное, три или четыре спектакля. Каждый раз состав менялся: кто-то мог участвовать в одном показе, кто-то в другом. Позже к нам присоединялись и мои друзья, которые просто любили нашу пару. Так постепенно этот спектакль и рождался.
Буквально полтора-два года назад я приняла решение возобновить эту историю. Долго думала, как это сделать. Сначала хотела снова обратиться к дневникам и стихам Никиты, но потом поняла, что хочу немного трансформировать спектакль и рассказать уже историю девушки и ее возлюбленного. Мне кажется, тема любви всегда близка людям. По крайней мере, мне точно.
Когда мы познакомились с Артемием, я сразу поняла, что его темперамент, актерские и человеческие качества очень подходят этой истории. Половина материала у меня уже была собрана, а Артемий привнес свои идеи и творческие решения. Так и родилась наша совместная работа, которой я очень счастлива.
Артемий: Мне кажется, именно сейчас как никогда важен откровенный, камерный разговор о любви, о боли, обо всем многообразии чувств, которые человек испытывает, сталкиваясь со своими внутренними переживаниями. Во времена больших человеческих потрясений особенно необходимо вспомнить о самом главном.
В программе звучат и французский шансон, и русская поэзия. Как вам удалось найти мостик между двумя культурами? Что их объединяет лично для вас?
Теона: Во-первых, с самого детства я обожаю поэзию. Моей настольной книгой был Лермонтов. Это, наверное, моя первая поэтическая любовь. А поскольку моя мама — профессор французского языка, французские песни в нашем доме звучали всегда. Поэтому для меня это соединение абсолютно естественно.
Тем более полтора года назад я приняла участие во французском «Голосе» в команде Патрисии Каас. Конечно, песня Патрисии Каас есть и в нашем спектакле.
Для себя я представила этот мостик как своеобразную lovestory между Парижем и Петербургом. Почему-то именно так сложилось в моей голове: он в Петербурге, она в Париже, и между ними страстная, бурная любовь на расстоянии. Настолько естественно эта идея легла на материал, что у меня даже не возникает вопроса, как можно соединить эти две культуры.
Артемий: Лично для меня здесь тоже нет никакого искусственного объединения. Французская и русская культуры всегда казались мне невероятно близкими. Я с первого класса изучаю французский язык, поэтому всю жизнь существую словно на пересечении этих двух богатейших культур: русской и французской.
Теона, многие знают вас по масштабным мюзиклам. Что сложнее для артиста: работать перед тысячным залом или практически на расстоянии вытянутой руки от зрителя?
Теона: Я думаю, что и то, и другое безумно интересно. Это совершенно разные вещи. Когда-то я не понимала, чем отличается актер театра от актера кино. Мне казалось, что актер есть актер. Но на самом деле это действительно разные профессии. Точно так же отличается огромный зал на две-две с половиной тысячи человек от камерного пространства на пятьдесят или сто зрителей.
И там, и там ты обнажаешь душу. Просто это происходит по-разному. Поэтому для меня ценны и важны оба этих опыта.
Артемий, вы с Теоной выступаете в этом проекте и как артисты, и как режиссеры-постановщики. Где именно в этом спектакле пришлось быть требовательнее: к себе как к исполнителю или к себе как к режиссеру?
Артемий: В процессе репетиций и создания нашего вечера не было разделения на режиссерскую и актерскую работу. Самое ценное для меня — это творческий союз, который возник между нами с Теоной. Он существует буквально на уровне мыслей, чувств и внутренних импульсов. Каждый раз, когда мы снова погружаемся в эту историю, он рождается заново.
В программе есть песни, которые уже стали мировой классикой: La Vie en Rose, Ne Me Quitte Pas, Voilà, JeT’aime… Как сохранить уважение к оригиналу и при этом сделать их абсолютно своими?
Теона: Если говорить откровенно, я всегда делаю песни своими. Мне кажется, именно в этом и заключается уважение к оригиналу. Потому что если ты повторяешь все точь-в-точь, возникает вопрос: зачем слушать тебя, если можно послушать оригинальное исполнение?
Люди приходят к тебе потому, что ты особенный, потому что ты рассказываешь свою историю. Именно индивидуальность притягивает зрителя. У каждого из нас есть собственная трагедия, собственная драма и собственное счастье. И через свою версию песни мы рассказываем именно о своей жизни.
Сегодня зрителя очень сложно удивить. Почему, как вам кажется, именно камерные истории сейчас становятся особенно востребованными?
Теона: Мне кажется, сейчас наступило время, когда людям особенно хочется чего-то настоящего, искреннего и близкого. Когда ты смотришь спектакль и понимаешь: со мной тоже такое было. Когда можешь видеть глаза человека совсем рядом, чувствовать его искренность, честность, внутреннюю открытость.
Конечно, здорово собирать огромные стадионы и давать большие концерты. Но спектакль, на мой взгляд, все-таки не может существовать на таких площадках.
Мне хочется видеть глаза артистов, понимать, что с ними происходит внутри. Именно камерность позволяет почувствовать, что артист — это не кто-то недосягаемый. Это такой же человек, как и ты, со своими переживаниями и своей жизнью.
Артемий: К тому же зритель уже пресытился огромным количеством самых разных постановок, фильмов и форматов.
Но магия театра, особенно камерного, заключается в том, что зритель находится в непосредственной близости к артистам. Между ними словно исчезает четвертая стена. Если человек готов открыться, у него появляется возможность максимально глубоко соединиться с историей, которую проживают артисты на сцене.
Именно камерное пространство дает для этого особые эмоциональные возможности. И это неудивительно, ведь сегодня общество как никогда скрывается за масками и тревогами.
Во время спектакля публика оказывается буквально рядом с артистами. Меняет ли такая близость ваше исполнение? Может ли реакция зрителя прямо по ходу вечера поменять настроение спектакля?
Артемий: Театр — единственный вид искусства, который рождается здесь и сейчас. Когда мы смотрим кино, мы понимаем, что эта история уже создана, а реакция зрителя никак не может повлиять на происходящее на экране.
В театре возможно все. В нашем спектакле существует особая атмосфера, которую, честно говоря, очень сложно разрушить реакцией зала. Сила этой истории в том, что она построена на очень тонких душевных переживаниях.
Теона: Я бы сказала так: сколько бы раз мы ни играли этот спектакль, каждый раз он получается другим. Он меняется в зависимости от нашего состояния и, конечно, от состояния зрителя.
Но я заметила одну удивительную вещь. Когда люди приходят на «La Vie en Rose», между нами возникает какая-то особенная магия. Практически до самого конца спектакля в зале стоит абсолютная тишина. И эта звенящая тишина иногда даже ценнее бурных оваций. Потому что ты понимаешь: зритель настолько погружен в историю, что боится пошевелиться, чтобы не разрушить то волшебство, которое сейчас происходит.
Если бы вам нужно было описать этот вечер всего одной строкой из стихотворения или одной музыкальной фразой, что бы вы выбрали и почему?
Артемий: Я бы описал этот вечер строкой из стихотворения, которое звучит в нашем спектакле: «Какое-то химическое чудо».
16 июля зрители впервые увидят эту программу. С каким чувством, мыслью или вопросом вы хотели бы, чтобы человек вышел после спектакля? Что для вас станет главным признаком того, что этот вечер состоялся?
Артемий: Самым ценным для меня будут не овации и не признание. Самым важным станет, если зрители, которые придут на наш вечер 16 июля, выйдут после спектакля с желанием о чем-то задуматься. Возможно, вспомнят о своих близких, захотят сказать им что-то важное или просто почувствуют, как много в нашей жизни значат любовь, память и человеческая близость. Именно это станет для меня главным признаком того, что этот вечер действительно состоялся.
